Художник Альберт Щитков получил на международных выставках ряд наград, среди которых специальная медаль GOLDEN EAGLE в категории «Портрет» (New York Realism Fine Art). Будучи человеком неординарным, он и в своей живописи инакий, далекий от модных течений. Его живопись можно читать, домысливать, разгадывать, но главное – она радостная и полная жизненных сил.

Родился художник в Северном Казахстане, в Петропавловске. Солдатиков, солнышко, самолетики рисовал на газетных клочках, листиках бумаги. Потом – учеба в изостудии и поступление в художественную школу. Альберту повезло, его взял в свой класс легендарный петропавловский художник Василий Манзя – блестящий педагог, журналист, общественный деятель, сформировавший в юном художнике независимость, отточенный художественный вкус и любовь к живописи.

— В художке были свои традиции, – вспоминает Альберт Щитков. – На первом этаже лучшие работы учеников, а на втором – выпускников школы, которые связали свою жизнь с живописью. Так что мы воспитывались на очень хорошем материале. После окончания школы – армия. Я впервые попал на Черное море, служил в Одесском военном округе. Сначала был художником роты, потом батальона. Что только не рисовал – плакаты, стенгазеты, афиши… В общем, армейская жизнь оказалась насыщенной. Потом поступил в Московский государственный академический художественный институт имени В. И. Сурикова при Российской академии художеств. Сначала хотел стать скульптором, но в последний момент передумал и поступил на отделение станковой живописи. И началась настоящая творческая студенческая жизнь.

Перестроечные годы стали периодом открытий для художников. Если раньше с зарубежными полотнами знакомились только по журналам и альбомам, достать которые было очень тяжело, то теперь в Москву и Ленинград хлынули выставки самых крутых художников Европы. Очень ценилась зарубежными покупателями русская живопись. Работы Альберта иностранцы покупали пачками. Он отличался от собратьев по кисти. Ушел от натурализма и увлекся Врубелем, символизмом. Таинственность, недосказанность, неоднозначность его работ очень нравилась коллекционерам.

— Для меня символизм в первую очередь философский, а не живописный стиль. Интеллектуальная форма экспрессионизма. Не буквальный образ, а содержание, крик души, настроение, впечатление – смысл символизма, как я его понимаю.

Москва в 90-е стала холодной и голодной. Многие не выдержали и бросили учебу. Альберт выстоял. Хватался за любую халтуру: реставрировал иконы, расписывал стены, писал портреты на заказ. После окончания института вернулся в Крым. Полюбил море, природу, творческую бесшабашность полуострова. Какое-то время работал во Львове главным художником галереи. Когда на Украине начались беспорядки, уехал в Новороссийск, к родителям. Несколько блестящих выставок познакомили его с творческой интеллигенцией Краснодарского края и сделали узнаваемым для коллекционеров.

— Новороссийск стал для меня отдельным творческим этапом. Я не ушел от символизма, но его рамки стали для меня малы, хотелось большего. Начались поиски, эксперименты. Одно время увлекся египетской живописью. Изучал древнеегипетские каноны, значения каждого цвета. Потом ушел в кубофутуризм, модерн, ар-деко. Искусство многогранно, и все его грани намного расширяют кругозор. Когда-то Сальвадор Дали, который блестяще владел основами классической живописи, сказал: «Я пишу идиотизм для идиотов». Сегодня в моде Хендерсон с его «нервирующими картинками», которые стоят миллионы. В моде дурновкусие. Нас в институте учили, что основа творчества – эстетика. Я пишу отрадное, то, что у меня на душе.

Альберта Щиткова сложно назвать «продаваемым» художником. Несмотря на то, что все хотят кушать, он готов затянуть пояс ради того, чтобы работать творчески. Одна из его выставок, над которой он трудился несколько лет, называется «Явь и навь». Углубился в историю Древней Руси, к истокам Рода и написал около 20 прекрасных работ, посвященных традициям древних русичей, изучил религиозную сущность обрядовых праздников, символическое звучание орнамента, мифологический смысл сказов. Выставка вызвала огромный интерес. На нее приходило много молодежи, которая впервые услышала о древних славянских верованиях. Работы написаны с характерной художнику этюдной свежестью, легкостью и непринужденностью мазка, одновременно демонстрируют профессиональный подход к композиции и колориту. Выставка признана неоценимой сокровищницей сведений о многотысячелетнем пути познания мира нашими отдаленными предками.

— Я поражаюсь нашим предкам, которые с трепетным уважением относились к природе, ее дарам. Сыра земля давала жизнь, она ее и отнимала. Представляете, какой образ рисовали себе наши предки: травы, кустарники и деревья – пышные волосы Матери, корни – жилы, скалы – кости, ручьи и реки – живая кровь. А мы режем ее по живому, уничтожаем. Через живопись многое можно объяснить и дать пищу для раздумий. Я эту тему не оставлю, буду продолжать над ней работать.

Людмила Шалагина