Все смешалось в жестком мире техно. Человек не в состоянии осмыслить напор прогресса, и мозг рождает химеры. Мы ищем непостижимое и застываем в незаконченном беге. Где я? Кто я? Почему я? Именно эти вопросы задает себе художник-абстракционист Вячеслав Мухин, пытаясь найти в творчестве свой философский камень, свое золотое сечение.

— Необычное – часть моей жизненной программы, – рассуждает художник. – Новороссийск – небольшой провинциальный город, художников моего направления, моего мышления здесь практически нет. Больше представлена и востребована реалистическая школа, реалистическое искусство. Меня это не совсем устраивает. Интересуясь мировой тенденцией в искусстве, я понимаю, что злободневное, самое актуальное, интересное – это абстрактное искусство. Для меня реалистическая живопись в некотором роде пройденный этап. Я начинал с графики, линейной графики, занимался фэнтези, но нигде не находил удовлетворения глубокого интереса. Потом увлекся и долго изучал цветоведение. Занимался живописью на красных, белых, охристых холстах. И уже потом понял, что абстракция – это суть сегодняшнего дня, современного мышления.

— И в этом жанре ты тоже нашел поклонников.

— Да, но в плане продаж проблемы. Мое искусство плохо покупается. Оно воспринимается только определенным кругом людей, что неудивительно. Когда-то Сезанна отверг Экс – город, в котором он жил и творил. Отвергали и художники. Его не покупали и не воспринимали, над его работами потешались. Но он был новатором своего дела. Впоследствии, когда Сезанн был открыт для широкого круга ценителей, его гений признали не только во Франции, но и во всем мире.

— Он стал всем понятен?

— Не думаю. Скорее, его почувствовали. В понятной живописи сориентируется даже неподготовленный зритель.

— Но в твоих картинах все сложно. Здесь нет объекта, за который можно зацепиться взглядом. Выяснить, «что хотел сказать автор», еще надо постараться.

— Контакт происходит через линии, пятна, мазки. Искусство избавилось от необходимости что-либо изображать. Это собственная философская система. Вот вы смотрите на картину и не испытываете ничего, кроме недоумения? Вы вообще не понимаете, что здесь нарисовано, на что, собственно, надо смотреть? Выдохните, задайте себе несколько детских вопросов. Что это? Картина, скульптура, графика или живопись? Из чего это сделано? Как можно описать эти формы и линии? Начинайте прислушиваться к себе. Определите, какие эмоции у вас вызывает то, что вы видите. Спокойно вам или картина давит? Позвольте своему разуму свободно взаимодействовать с цветом и формой. Наступит момент, когда вы поймете, что художник погрузил вас в эмоциональное переживание, не давая ему отвлечься на объекты. Вы поймете, что такое эмоциональный экстаз. Абстракция настолько субъективна, что утонченные знатоки искусства и случайные зрители оказываются перед ней на равных.

— Думаешь, придет время, когда твои работы оценят?

— Уверен. И Новороссийск будет гордиться, что я жил здесь и писал. Это, по сути, неизбежно.

— Ты странно живешь. Практически стал затворником. И это – после бурной студенческой молодости и революционных выставок, которые обескураживали зрителей. Я помню твои мастер-классы, на которых ты пел, лежал на полу, чуть ли не костры палил.

— Надо постоянно менять свое положение в пространстве. Сегодня я такой. Видишь стул? Сидеть принято на плоскости, для этого предназначенной, а ты переверни его и вставь ноги в прорези спинки. Уже стул сидит на тебе. Ты сразу меняешь свое положение в жизни. Не знаю, лучше это или хуже, но – по-другому. Пришло время и мне уйти в себя. Я много читаю, мне интересна тайна звука. В детстве я больше двух лет занимался в музыкальной школе, учился играть на аккордеоне. Потом не выдержал и бросил. Прошло немало лет, и уже взрослым человеком я начал играть на флейте, скрипке гармошке, ударных инструментах. «Звуки, сливаясь, приходят в гармонию», – говорят восточные мудрецы, которых я очень люблю, они для меня учителя, друзья, единомышленники, с которыми я во всем согласен. Звуки всегда были тайной. С дремучих времен виниловых толкучек и импортных пластинок идет спор, кто круче – Led Zeppelin, Deep Purple или Pink Floyd. Я был воспитан на этой музыке, обожаю все эти группы. Заслушивался их композициями, думал, что в них открыл тайну волшебства звука. А потом вдруг полюбил классику, не мог писать, если не звучала музыка Брамса, Шнитке, Сибелиуса. Меняется все в пространстве. Все зыбко. На своих выставках я пою и использую самые невообразимые инструменты – от огромных металлических труб до обыкновенной высушенной тыквы. Мир полон звуков и музыки, надо только уметь их извлекать и слушать.

— Реально помогает в живописи?

— Все взаимосвязано. Я ведь не просто подхожу к холсту и начинаю писать. Гармония на холсте должна сначала созреть, возникнуть в окружающем мире, а потом проявиться как произведение. Живопись безмолвна, но она рождает поэзию. Я постоянно иду к этому. Был пройден довольно продолжительный путь, по сути, эволюция сознания: сначала знакомство, проникновение, а потом углубление в искусство. Меня тянет и влечет это пространство.

— Тебя интересует мнение людей?

— Конечно. Я ведь не шизофреник, ушедший в себя. Человек должен интересоваться, какую реакцию вызывает его поведение, движение, действие. Мне важно понимать, как меня воспринимают.

— Малевич для определения «Черного квадрата» ввел понятие «динамический супрематизм» и утверждал, что о живописи не может быть и речи.

— Да, по его утверждению, пространство вмещает все, без измерения, и в нем разум ставит свое творчество. Он поставил в свое пространство свою творческую форму, а я – свою.

Вячеслав Мухин пошел дальше Малевича. Он ничего не объясняет, считая, что зритель должен вместить в его полотна собственный разум. Он лишил своих картин даже названия. Никому не придет в голову рассуждать у его полотен о перспективе, свете или цвете. Голая эмоция, заключенная в ритм и ограниченная размером холста. И каждая его работа – совершенство, ведь золотое сечение дано найти не каждому.

Людмила Шалагина

С живописью Вячеслава Мухина можно познакомиться в галерее «Prima-Юг» (ул. Революции 1905г., 3) на выставке «Пять времен года, с понедельника по пятницу».